ноябрь 1998
За своим зеркальным столиком она королева. Солнечные лучи освещают лицо, столь же загадочное, как ее фото на глянцевом развороте журнала. Ее ресницы по-прежнему словно ряд запятых, отпечатанных на странице. И когда она начинает говорить своим низким с хрипотцой голосом, все обращаются во внимание.
Встречайте Рекху. В то время, как она плавно скользит от воспоминаний молодости к секретам отличного здоровья и красоты, она как всегда восхищает...
- Поздравляем с получением награды махараджи Лачу за мастерство в танце катхак.
- Спасибо. Но я ведь пока еще в своем уме. То есть, я, конечно, была глубоко тронута этой честью, потому что не являюсь танцовщицей катхака. Жена махараджи Лачу, 83-летняя Рама Деви, самолично приехала из Бомбея в Лакнау, чтобы вручить мне эту награду на его приеме в честь дня рождения. Я была гостем штата, со мной обращались, как с королевой.
- Ощущалось ли чувство ностальгии при возвращении в Лакнау после Umrao Jaan?
За своим зеркальным столиком она королева. Солнечные лучи освещают лицо, столь же загадочное, как ее фото на глянцевом развороте журнала. Ее ресницы по-прежнему словно ряд запятых, отпечатанных на странице. И когда она начинает говорить своим низким с хрипотцой голосом, все обращаются во внимание.
Встречайте Рекху. В то время, как она плавно скользит от воспоминаний молодости к секретам отличного здоровья и красоты, она как всегда восхищает...
- Поздравляем с получением награды махараджи Лачу за мастерство в танце катхак.
- Спасибо. Но я ведь пока еще в своем уме. То есть, я, конечно, была глубоко тронута этой честью, потому что не являюсь танцовщицей катхака. Жена махараджи Лачу, 83-летняя Рама Деви, самолично приехала из Бомбея в Лакнау, чтобы вручить мне эту награду на его приеме в честь дня рождения. Я была гостем штата, со мной обращались, как с королевой.
- Ощущалось ли чувство ностальгии при возвращении в Лакнау после Umrao Jaan?
